Тропа хиппи полвека спустя: в Индию по земле, а там посмотрим

Гостевая статья. Автор — Андрей Манчев, путешественник, автор путеводителя «В Индию по земле».

В долину Сват на севере Пакистана я впервые въехал в кузове раскрашенного грузовика, для верности зарывшись в солому. Иностранцу тогда требовалось разрешение, которое практически никому не оформляли (и которое, разумеется, отменили через пару недель после моего визита).

Расписные пакистанские грузовики. В кузове такого я и въехал в Сват в первый раз. Фото: Андрей Манчев

В городке Мадьян ко мне подсел старый француз. В семидесятые он прожил здесь несколько лет: через Сват тогда шли хиппи, и Мадьян был у них чем-то вроде курорта. Дядька помнил, что асфальт в его времена кончался в соседнем городке Бахрейн (да, он так и называется), а дальше в Калам вела совершенно убитая грунтовка. Я как раз оттуда вернулся и мог его обрадовать: грунтовка на месте, всё как при нём.

Это было лет десять назад. Дорогу в Калам с тех пор заасфальтировали, а я ездил в Сват снова и снова, пока в 2025-м не снял здесь дом.

Мадьян, долина Сват. Фото: Андрей Манчев

Ездил я по старой тропе хиппи, из Москвы в Индию без единого перелёта. Когда собирался в первый раз, на русском не было ничего, кроме книги Антона Кротова и форумов, где одни десятилетиями собирались в Индию через Тибет пешком, а другие отвечали им, что из Индии не пускают в Пакистан. Первое нереально, второе тогда было полной чушью. Пришлось ехать и выяснять самому, а потом писать путеводитель.

Откуда взялась тропа

В шестидесятые западная молодёжь открыла для себя, что из Европы в Индию довольно нетрудно доехать без самолёта. Автобусом, автостопом, на дохлом «Фольксвагене», через Турцию, Иран, Афганистан и Пакистан. Прозвали всё это тропой хиппи. Некоторые потом ещё перелетали в Таиланд и двигали дальше, в сторону Австралии.

Начиналась тропа в Стамбуле, в кафе «Пудинг Шоп» у Голубой мечети, где на доске объявлений искали попутчиков в наземку. Уже первый Lonely Planet 1973 года заботливо предупреждал, что цены там задраны. Они и сейчас задраны — я в Султанахмете вообще есть не советую, — но сюда из уважения к истории зайти можно: заказать сютлач, который так любили хиппари, попросить у официанта листок и приколоть на ту самую доску свою записку. Доска жива: когда я был там в последний раз, объявления на ней висели десяти-, а не пятидесятилетней давности.

Потом Эрзурум, суровый, самый высокогорный из больших городов Турции (зимой туда категорически не надо), и Догубаязит под Араратом. Название хиппи выговорить не могли и звали город «doggy biscuit». Место странное — курдское население, бронетранспортёр посреди улицы, по вечерам все курят кальян. Делать там особо нечего, но забалдеть можно от одного ощущения фронтира. Дальше Иран.

В Тегеране вся эта публика жила на улице Амира Кабира, попутно ремонтируя свои автобусы: рядом огромный рынок автозапчастей. Рынок работает, дешёвые хостелы там же. Я останавливаюсь в «Мешхеде» — в последний раз койка обошлась мне в три доллара, и на крыше там вечно сидит кто-нибудь, кто едет в Пакистан или только что оттуда. Из гостиниц той эпохи не сохранилась ни одна, стоит только здание главной из них, отеля «Амир Кабир».

Пятничная мечеть Герата — первый большой город после иранской границы. Фото: Андрей Манчев

Про Кабул я могу долго, поэтому коротко. В первый приезд я обошёл всё по списку из путеводителя, решил, что больше здесь не окажусь — и слава богу. С тех пор возвращался столько раз, что сбился со счёта. Хиппи жили на Чикен-стрит, где торгуют чем угодно, кроме курицы — они это тоже замечали. Улица выглядит так же, как при них, лавки с лазуритом и коврами на месте, а вечером с Телевизионной горы видно, как над городом висит целая флотилия воздушных змеев. Супермаркет «Челси» на углу существует с семидесятых, потом в нём, говорят, закупался Бен Ладен. А на кладбище для иностранцев неподалёку набор пёстрый — офицеры белой армии, китайские дипломаты, хиппи, погибшие от передоза, и мемориал нашим солдатам.

Кабул, торговые улицы центра. Фото: Андрей Манчев

Дальше через Хайберский проход спускались в Пешавар. После Афганистана он здорово ударяет по голове: всё острое, сладкое, яркое и шумное, в чайных пьют каву — зелёный чай с кардамоном — и трещат до трёх часов ночи. Отсюда многие сворачивали на север, в горы, в тот самый Сват. Остальные ехали в Лахор и дальше в Индию: Дели, Варанаси, зимовка в Гоа. Самые упорные добирались до Катманду и месяцами жили на Фрик-стрит. Кафе «Сноумэн» стоит там до сих пор — граффити на стенах, меню мелом на грифельной доске, десяток видов пирогов, только сидят теперь в основном местные студенты. А храм Маджу Девал, который за любителей посидеть на ступеньках прозвали «хиппи-тэмпл», в землетрясение 2015 года рассыпался в груду кирпичей (недавно его отстроили заново, но это уже новодел).

Кава в пешаварской чайной: зелёный чай с кардамоном. Фото: Андрей Манчев

Как её закрывали

Кончилось всё быстро. Переворот в Афганистане, через год революция в Иране, в декабре 1979-го советские войска в Кабуле, и наземный маршрут на долгие годы стал непроходим. Мне достались уже последствия: сорок лет афганских войн, талибы в Свате (это конец нулевых, туризм тогда исчез там полностью), потом ковид, потом снова талибы, уже в Кабуле.

Весной 2025 года у меня в доме как раз жили гости, когда после теракта в Кашмире закрылась Вага. Это единственный переход между Пакистаном и Индией, через который пускали путешественников, и до того он много лет работал почти без перерывов. Маршрут снова стал непроходим полностью, и когда откроется — бог весть.

Зато Пакистан отменил визовый сбор для сотни с лишним стран, включая Россию. Раньше это было 105 долларов, подаваться можно было только у себя дома, и почти обязательно требовалось приглашение ещё долларов за семьдесят — как вспомню, так вздрогну. Теперь анкета на сайте, два файла, через день-два письмо с визой. В Кандагар, куда недавно пускали только самолётом, я приехал из Герата обычным автобусом за 800 афгани. А в Пешаваре наши появляются чуть ли не каждую неделю, хотя было время, когда о нём кроме меня и писать было некому.

Окрестности Кандагара. Фото: Андрей Манчев

Вписки

Хиппи ехали без бронирований и отзывов, хватало сарафанного радио и улиц, где останавливались все. Я и сам до сих пор периодически вписываюсь по каучсёрфингу, хотя чаще плачу свои пять-десять долларов за гестхаус.

Наших на той тропе, понятное дело, не было: советских хиппи из страны не выпускали. Индия влекла их ничуть не меньше, чем западных детей цветов, но оставалась мечтой, а ездили они автостопом по Союзу — в Прибалтику, в Среднюю Азию, на юг. Зато внутри страны у них работало то же самое: адреса «флэтов» и «вписок» передавали из рук в руки, и по этим адресам можно было проехать от края до края, ни разу не заплатив за ночлег.

Когда границы открылись, из этой среды вырос наш вольный автостоп, и мечта наконец стала маршрутом. А из автостопа выросли дома для всех. Устроено это так: в каком-нибудь городе мира на два-четыре месяца снимается дом, приехать может любой, спальники на полу, еда общая, кто может, скидывается на аренду, алкоголь под запретом. Первый был в Иркутске в 2006 году, с тех пор их набралось с полсотни, и организовать такой может любой желающий.

Наследники ли это хипповых вписок — вопрос спорный, и многие из наших, подозреваю, поморщатся. Для меня это родство безусловно.

Мой дом

В январе 2025 года я снял в Мадьяне дом и объявил его домом для всех (первый вариант, правда, пришлось сменить уже через пару недель — переехали в другой, неподалёку). Чего не было — интернета, горячей воды и отопления, как и почти везде в этих краях, так что гостям выдавались кипятильники и обогреватели. Тараканов и крыс, впрочем, не было тоже. Алкоголь и вещества под запретом, после десяти — тишина, за порогом комнаты — мусульманский дресс-код. Местные менты были обо всём предупреждены и обещали не мешать, мэр посёлка тоже. Что удивительно, не мешали.

Зачем сюда ехать? Смотреть на горы и гулять по ним, наслаждаться звёздным небом над головой и нравственным законом внутри нас. Читать, рисовать, играть на гитаре, заниматься йогой на крыше, покупать на базаре пуштунские шали. В часе езды на юг Мингора с буддийскими древностями, в часе на север Калам с озёрами, кедровыми лесами и альпийскими лугами. И люди здесь одни из лучших на свете — это я говорю совершенно серьёзно.

За пять месяцев у меня побывали 27 человек. Первый гость приехал из Красноярска. Кто-то перебрался из только что закрывшегося дома для всех во Вьетнаме. А в апреле заявился человек, который к тому моменту почти год шёл из Москвы в Дели пешком. К нам он, правда, приехал на маршрутке: ждал индийскую визу и давал ногам отдых. Я сводил его по окрестностям и на речной пляж, визу он получил. Через две недели закрылась Вага.

В августе 2026-го мы с местными хозяевами открыли в Мадьяне, уже в другом доме, гестхаус Flying Carpet. Вайфай, свет круглые сутки, европейские унитазы, стены ещё докрашиваем. Койка стоит недорого, но стоит.

Гестхаус Flying Carpet в Мадьяне. Фото: Андрей Манчев

Хиппи из нас не вышло

В Афганистане солдаты на посту прочли в моей визе «террористическая» вместо «туристическая» и продержали три часа, пока не пришёл генерал, учившийся когда-то в Москве. Извинился по-русски (в выражениях не стеснялся) и накормил обедом. В Пешаваре я для поддержания беседы похвалил пиджак соседа по чайной, действительно хороший. Товарищ поспешно снял его с себя и стал предлагать в дар, отказать понадобилось раз этак семь.

Такие истории здесь случаются постоянно, и в этом смысле на тропе мало что изменилось. Хиппи неделями ждали писем до востребования на кабульском почтамте — у меня в телефоне чат, где за пять минут ответят, открыт ли сегодня Торкхам. В Катманду, где они жили месяцами, народ теперь заскакивает на три дня перед треком, чего я не пойму никогда. Да и сам я хорош: дом держал бесплатный, а гестхаус у меня уже с прайсом. Утешаюсь тем, что от бесплатных ночлежек на тропе не осталось даже адресов, а «Пудинг Шоп», где всегда было дороговато, работает.

Есть и перемена, о которой на тропе вспоминать неловко. Полвека назад по этой дороге ехали с запада на восток — сытые молодые люди из Лондона и Амстердама, которым дома стало тесно и скучно. Сегодня по ней же идут с востока на запад: афганцы, которым дома нечего есть или опасно оставаться. Тем же маршрутом, через те же Иран и Турцию, только без виз, без автобусов и по ночам. Мне пакистанскую визу присылают на почту за два дня. Их с осени 2023 года сотнями тысяч высылают обратно — через тот самый Торкхам, который я прохожу с распечаткой в руке. Дорога одна, а свободы на ней каждому отмерено по паспорту.

Джелалабад, последний большой город перед Торкхамом. Фото: Андрей Манчев

И всё-таки дух этой дороги никуда не делся, иначе я бы тут не сидел. Он не в длинных волосах и не в том, что когда-то называли свободной любовью. Он в том, что незнакомый человек снимает с себя пиджак. Что в горной деревне тебе откроют дверь, накормят и объяснят, как ехать дальше, а ты потом сделаешь то же самое для следующего. Хиппи этого не придумали — они это здесь нашли, и оно было тут задолго до них и останется после нас.

Границы закроют и откроют ещё не раз, когда-нибудь откроют и Вагу. Доска в «Пудинг Шопе» висит. Дверь в Мадьяне открыта — приезжайте в гости. А потом в Индию по земле, а там посмотрим.

Об авторе. Андрей Манчев несколько лет подряд ездил из Москвы в Индию без перелётов: через Турцию, Иран, Афганистан и Пакистан, с заездами в Непал и Бангладеш. Автор путеводителя «В Индию по земле». Ведёт паблик «В Индию по земле, а там посмотрим» (vk.com/overlandtoindia) и телеграм-канал t.me/overlandtoindia2, где пишет с дороги почти каждый день. Значительную часть года проводит в долине Сват в Пакистане.